Репин Владилен Иванович
род.28.03.1927 г.

«Воскресенье 22 июня 1941 года мы с мальчишками целый день купались на речке. Возвращаемся домой и встречаем плачущих женщин. Что случилось? Говорят – война. Началось самое страшное событие в жизни нашего народа – Великая Отечественная война.
Уже на следующий день в нашем селе и районе была объявлена мобилизация. Клуб превратился в место сбора уходящих в армию мужчин. Там всегда толпился народ, раздавался женский плач, подвыпившие парни пели и плясали под звуки гармошки… Было грустно и весело… Отправились на фронт и два мои двоюродных брата – Николай и Василий Смирновы.
Сразу же возникли трудности со снабжением населения хлебом, сахаром, солью, мылом, керосином. В магазинах выстраивались большие очереди, продукты моментально раскупались. Все жили в постоянной тревоге за будущее, но были уверены в разгроме врага и скорой победе нашего народа. Враг же оказался силен, и война затянулась на длинных четыре года. Из района целыми стадами отправляли крупный рогатый скот. Мобилизовали лошадей с повозками, отбирали самых хороших и крепких. Пришлось и отцу расстаться со своими лошадьми.
Перед отправкой в армию ветеринар осматривал лошадей. Кони у отца были хорошие, особенно молодая кобыла по кличке Пурга. Отец велел мне гнать Пургу в ветлечебницу на осмотр, но взнуздать ее забыл. Я взобрался, но она вдруг не стала меня слушаться, понеслась во весь опор, да не по дороге, а между домов и палисадников с деревьями. Вижу – надвигается дерево, которое своими ветвями вот-вот скинет меня с лошади. Что делать? Решил прыгать! Мгновение – и я кубарем лечу на землю. Удивительно, но упал удачно, ничего не отшиб, не поломал. Встал и побрел назад. Тут наша кобылка прибежала сама домой и далась в руки. Взнуздал ее отец, стала Пурга послушной, и отправился я на ней в ветлечебницу. Весь путь, примерно 1,5-2 километра, проскакала лошадка полным аллюром, так, как я хотел. Осмотрел ветеринар копыта, потрогал холку, осмотрел зубы и похвалил Пургу. А через день все наши лошадки были мобилизованы в армию.
В 1942 году пришла повестка из военкомата и отцу. В то время ему было 40 лет. Все заботы о семье легли на плечи матери. Мы, конечно, ей помогали, как могли. Мать работала в швейной мастерской, где шили в основном белье для армии. Сестра Соня училась в городе Макарьев в педагогическом училище. Я работал в колхозе и учился в школе. Тетрадей, карандашей, ручек не хватало. Я писал на квитанциях, запас которых хранился у отца, а у других и такой бумаги не было.

Рабочих рук в колхозе становилось все меньше и меньше. Все работоспособные мужчины ушли в армию, остались старики, женщины и подростки. Жить становилось все труднее, но как-то держались. Хлеб получали по карточкам. Пропали мыло, соль и даже спички. Я пристрастился курить, и в моем кармане, как у каждого курильщика, был самосад в кисете, трут в ружейном патроне, кремень и обрезок напильника. Таким способом мы добывали огонь.
Теперь единственным развлечением колхозных подростков стала игра в карты. Частенько собирались мы вечером в колхозной конторе, курили самосад, хвастались, у кого он лучше, и резались в карты при керосиновой коптилке. Дым стоял коромыслом, трудно было человека разглядеть. Иногда ходили в кино. Денег ни у кого не было, и мы научились подделывать билеты.
Однажды председатель колхоза дядя Вася Жохов попросил меня отвезти пять мешков зерна в Завражье на Волге. Женщины отказывались ехать, кроме меня послать было некого. Я тоже опасался – как бы в дороге кто не соблазнился моими мешками: до Завражья было 60 километров, время военное, с продуктами плохо. Но делать нечего – согласился. На следующий день с рассветом отправился в путь. Доехал нормально. Сдал зерно прямо на берегу Волги, на баржу, получил квитанцию о сдаче. На обратном пути заехал к женщине, знакомой дяди Васи, отдал ей записку, которую он написал. Она меня досыта накормила молоком с хлебом – своих-то продуктов у меня не было. Напоил лошадь и поехал дальше. Стемнело, и тут я заметил, что моя лошадь притомилась – еле-еле бредет. Решил тут заночевать. Распряг лошадь, дал ей клеверу, который был в телеге, разжег костер и стал время коротать до рассвета. Было страшновато – хорошо, что летом ночи короткие! Лошадка моя отдохнула, и, чуть рассвело, я тронулся дальше. Добрался до Кадыя к вечеру без происшествий.
Отец на фронте не был, служил в городе Шуя, где готовили сержантов для фронта. Осенью 1943 года мать решила навестить отца по его просьбе. Я остался в доме старшим – были еще моя сестренка и два братика. Сразу прибавилось хлопот: кормить семейство, следить за коровой, поить и кормить ее. Мать отсутствовала 10 дней вместо 5 обещанных. Надо сказать, что за это время мы заметно повзрослели. И как же мы обрадовались, когда появилась мать! А пришла она еле живая, мокрая насквозь. Шел осенний дождь, дорога грязная – а она шла пешком 100 километров от Кинешмы до Кадыя.
После возвращения матери дядя Вася Жохов настоятельно просил меня съездить в Макарьев за солью. Там на наш район выделили полтонны соли. На рассвете поехали на двух подводах. Я и дед Никитин – больше ехать было некому. Осень, грязь, дождь, дорога сплошь колдобины и ухабы. Быстро не поедешь. А путь – 40 километров с гаком. Где-то к обеду оказались в Макарьеве. За солью предстояло спуститься к реке Унже, где стояла баржа, служившая складом. Спуск к реке был длинный и довольно крутой. Вижу – дед Никитин, который ехал впереди, остановился, подвязал одно заднее колесо телеги веревкой, чтобы оно не вращалось, и спокойно поехал вниз. Я проделал то же самое. Не проехал я и пяти метров, как моя телега дернулась и лошадь побежала рысью вниз. Телега ее толкает, и она бежит все быстрее и быстрее. Веревка, которой я привязал колесо, оказалась слабой и порвалась. Что делать? Сейчас я врежусь в повозку деда Никитина. Катастрофа! Резко дергаю за правую вожжу. Моя лошадь повернула в сторону, телега сорвалась со шкворня передней оси и перевернулась вверх колесами. Я чудом успел соскочить на землю. Лошадь стоит и дрожит всем телом. Я осмотрел ее – вроде все цело, ноги не поломала, других травм нет. А дед уже спустился к реке и назад не оглядывается.
На мое счастье, в гору поднималась грузовая машина, в которой было несколько мужиков. Остановились около меня, покачали головами, помогли поднять телегу и поставить ее на шкворень передней оси. Опять я привязал колесо веревкой, но уже покрепче, в несколько витков, и потихоньку стал спускаться. Загрузились солью. Теперь нужно ехать обратно, подниматься в эту проклятую гору. У деда была лошадь старше и опытней моей, звали ее Мырса. Она легко преодолела этот подъем, в два или три приема. А я приуныл – чувствую, что моя молодая Голубка так легко горку не возьмет, да и вид у нее был усталый. А ехать надо. Я запасся булыжником, чтобы подкладывать под колесо телеги при остановке для торможения и отдыха лошади. Поднимались мы долго, много раз останавливались. Лошадь моя к концу подъема совсем выбилась из сил. Немножко отдохнули на горе, дед меня успокаивает: «Не переживай, потянет твоя Голубка. А тут и ночь наступает. Поедем до ближайшей деревни от Макарьева и там заночуем у знакомых».
С большим трудом добрались мы до этой деревни, распрягли лошадей, дали им сена, сами зашли в дом, что-то перекусили – первый раз за весь день, и легли спать. Утром еще затемно поднялись, пошли запрягать своих коней. А моя Голубка на меня огрызается, хочет укусить, не дает надевать хомут. Что такое? Осмотрели ее с дедом, оказалось, у нее набито левое плечо, образовалась гнойная шишка, которая прорвалась и кровоточила. Что делать? Ехать-то надо. Оторвал я рукав от фуфайки и привязал его на хомут, так, чтобы он не давил на рану. Переживал всю дорогу: очень жалко было лошадь, и все это произошло, безусловно, по моей вине. Поздно вечером добрались мы до дома. Дядя Вася был очень рад: съездили мы не зря и привезли нужную всем соль. Этот рейс я запомнил на всю жизнь. А соли и мне немножко дали, мать была довольна.
А война продолжалась. Каждый день с большим волнением все слушали Юрия Левитана по радио. По голосу Левитана сразу можно было понять, что делается на фронте. Огорчались нашим неудачам и безмерно радовались успехам, освобождению городов и сел от немецких захватчиков. Всегда верили, что победа будет за нами.
В июне 1944 года получил повестку из военкомата прибыть к 9 часам утра для отправки на двухнедельные сборы в город Кинешму. Сказали, что все пойдем в авиацию. Написали заявление, что добровольно идем в армию, а конкретно – в Армавирское летное училище. По прибытии в Кинешму мы прошли медицинскую комиссию и отправились за Волгу в лагерь, где собралось много призывников со всей области – порядка 500 человек. Жили в палатках. Занимались политической учебой, физической подготовкой, строевой выправкой, стрельбой из винтовки, миномета, гранаты.
После сборов надо было самостоятельно добираться домой, а это 100 километров – расстояние от Кинешмы до Кадыя. Утром мы бодро вышли из Кинешмы – шутили, смеялись. Но пройдя километров двадцать, мы приуныли. Устали, проголодались, а есть ничего. К вечеру мы одолели 40 километров, дошли до села Островское. Знакомых в селе не было, остановиться не у кого. Увидели скирду прошлогодней соломы и заночевали в ней: устроились, как могли, комфортно, чтобы было тепло, и заснули.
Проснулись рано – солнце только что появилось – и пошли дальше. По дороге попалось картофельное поле, решили попробовать поискать картошку. Накопали какой-то мелочи, разожгли костер, испекли. Подкрепились и отправились дальше. Поздно ночью добрались до дома.
После кинешемских сборов я сказал матери, что в 10 класс не пойду, а буду работать в колхозе. Все равно скоро идти в армию. Мать посетовала, но возражать не стала.
Работал я в колхозе везде, куда посылали, возил навоз на поля на коровах (всех лошадей забрали в армию), молотил рожь, возил снопы ржи на ток, обмолачивал лен, ночью сушил рожь в овине. В пойме нашей речки Вотгати была колхозная бахча, занятая капустой, брюквой, турнепсом, морковью. Урожай в этом году оказался отменным. Уже начинались заморозки, и овощи нужно было срочно убирать. Этим занимался и я вместе с женщинами и другими мальчишками. Бригадир тетя Поля распределяла урожай между колхозниками прямо на бахче, а я развозил это все по домам. Досталось и мне по труду. Мы в семье радовались, что будет из чего щи зимой варить», - вспоминал Владилен Иванович.

На фотографиях:
1. Репин Владилен Иванович, 1970-е гг. (книга «Воспоминания», Владилен Репин, Москва, 2017 год)
2. Репин Владилен Иванович (справа). Первые дни в армии. Иркутск, 1945 год (книга «Воспоминания», Владилен Репин, Москва, 2017 год)
3. Репин Владилен Иванович (внизу справа). Перед комиссией в войска ВВС Красной Армии. Кинешма, 1944 год (книга «Воспоминания», Владилен Репин, Москва, 2017 год)

Материал подготовлен директором МБУ «Кадыйский краеведческий музей» Кадыйского муниципального округа Пушкаревым А.С.
Источник информации: книга «Воспоминания», Владилен Репин, Москва, 2017 год, с.22-32.